geo_photo (geo_photo) wrote,
geo_photo
geo_photo

Беломорская треска


   В той компании не оказалось любителей рыбной ловли. Это если не считать меня, но я не в счет – был в роли принимающей стороны, а при всех хлопотах с вымаливанием у моря семи футов и попутного ветра мне было не до удочек. Но заботы накрыли позднее, а пока что мы сидели в поезде и под "та-тарики" колесных пар считали километры до заветного Беломорска.
  Тут и был момент счастья до начала активных приключений на море - был, когда о рыбе, о треске, я говорил громко, вслух, и меня слушали!
  Это действительно была импровизация. Попробовать написать что-либо внятное про Беломорскую треску я сгоряча обещал петрозаводскому издателю Скрипкину, и выбил из меня это обещание он за час до мурманского поезда, мчавшего через Петрозаводск транзитом к Белому морю пятерых москвичей.  Я только что подсел в этот состав, и назавтра наше совместное путешествие продолжится уже по воде, по морю.
Из пятерых попутчиков лишь только фотограф Кокошкин профессионально дремал на второй полке купе. И правильно делал – рыба того текста, что я набросал в блокнот на перегоне Петрозаводск – Медгора и озвученная перед всей честной компанией, не могла ни вызвать смеха. А что смех? - Матрицей фотоаппарата его не оцифруешь, а снимать физиономии попутчиков ещё успеется – впереди десять дней общения в пределах габаритов яхты. В конечных габаритах и кадры не сбегут... фотограф укоренился в забытьи, остальные же соискатели путешествий были бодры и слушали «Сказания про Треску».
  Я вещал, а Федя сразу заносил мои перлы в компьютер. Он делал это молча, держа ноут на коленях, улыбаясь и с невероятной скоростью справа долбил по клавишам пальцем, а левой ладонью в такт оглаживал зеркало лысины. Хороший Федор человек, хоть и работает журналистом. Миша-фотолюбитель свесил с полки не менее гладкую бритую голову и очень внимательно наблюдал за нами сверху... что-то там своё соображал, банкирское, отражаясь попутно на Фединой голове, и сам в ответ... не промах, да.
  Четвертый наш друг-попутчик, в прошлом биолог - Вадим, гений фотоархивации - деликатно ковырял огромным ножом в банке, может волновался перед встречей с природой... Наверняка латынь вспоминал.
  Веселился, разминая цилиндрик сигаретки, один лишь Виталя. Всё просто: мы с ним давно знакомы, даже делали несколько тем в мажорный журнал-еженедельник, где он - Крепкоклювов - служил завотделом и порою сам писал всякое. Причиной писательского веселья был не только хмель горожанина, уже почти сутки вкушающего реалии отпуска в Карелии, нет - повторюсь: с ним и Федей мы знакомы почти десять лет, и для ребят было полной неожиданностью увидеть меня в роли "текстовика" - танцора на-заданную-тему, все знали меня только как человека-с-фотоаппаратом.
 ... Вещал я, теплился словом, старательно выдерживая приличия в интонациях и артикуляции. Да, приходилось тщательно избегать слов «клубника» и «лодка», произношу их я по-детски мягко: «квубника» и «водка», оттого настоящие намерения приходится разъяснять на пальцах. Без смеха - всегда так, пока же сложился такой вот текст: "Три встречи с беломорской треской".




   Что мы знаем о треске?
   Под такой вопрос любому горожанину наверняка вспоминаются ледяные белесые кирпичики в люминесцентных нишах магазинов. Да, ещё словосочетание, неразрывно закатанное в консервные банки – "тресковая печень". А вкус? Вкус у рыбы обычный, с детства знакомый – треска как треска.
   Близкие родственники тоже хороши – минтай, навага, путассу, пикша, сайда и сайка. Все вместе они образуют единое семейство тресковых, по латыни - Gadus. Дальними же родственниками нашей героине приходятся налим и хек.
   Итак, имеем в теме разговора, треска: морская стайная рыба, усатый хищник-каннибал с тремя спинными плавниками. Почти национальный символ Норвегии. Живет во многих морях Атлантического и Тихоокеанского бассейнов, есть своё стадо и в нашем родном Белом море. Треска беломорская - особого подвида, Gadus morhua marisalbi, в отличие от атлантических родственников не очень крупная, длиной редко бывает более полуметра и ведет оседлый образ жизни в пределах своего моря.
   Прожив в Карелии более 30 лет, я впервые увидел Белое море в первый год нового века. Незабываемы впечатления от нового знакомства: в "новое" время - новые просторы, новые измерения и знания.
...В составе небольшой, но очень "комплексной экспедиции" Карельского научного центра, на борту гостеприимного «Эколога» мы неспешно передвигались по Онежскому заливу. Загадочные названия островов - Кузова, Жужмуи, Сеннухи, своими реальными берегами материализовались иногда из тумана, иногда в миражах.
   Небеса над нами были бескомпромиссными в погодных воплощениях – или суровая хмарь рванная порывами ветра или синева с негреющей слепотой солнца. Конец августа. Границы островов оторочены валами выброшенных на побережье водорослей – фукусов. Фукус долго не гниёт, только чернеют, добавляя в свежесть морского воздуха характерный запах йода. Жухлая зелень приморской тундры на берегах раскрашена красными пятнами кустиков арктоуса - толокнянки альпийской. Чтобы точно описать цвет воды придётся вспомнить свет раннего солнца упавшего на ресницы сквозь слепоту предутренних сновидений, замешать его с холодком юношеской дрожи перед первым свиданием – впервые, наедине. Зарифмовать все это и... - промолчать, снова глядя в даль на холодные переливы вечности....
   Вскоре состоялось и немного прозаичное знакомство с жителями морских глубин.
   Как-то, свободные от вахты ребята из команды отправились на рыбалку. На следующий день мокрый ком сети, накрепко запутанный стеблями водорослей и колючками коричневых бычков, был молча и торжественно выгружен на брезент, расстеленный предусмотрительным боцманом на корме.
    При переборке снасти раздавались разные звуки - щелчки лопающихся воздушных пузырей фукусов, внятное шипение бычков-керчаков, похожих на зашприцеванных рассолом бройлерных жаб. Исколотые их колючками рыбаки тоже не молчали. Через час работы на палубе красовались долгожданным трофеем несколько трехсотграммовых трещин, камбала и пара фиолетовых пинагоров – «морских воробьёв». В сыром остатке - кучка дырявых сетей да бычки, презренно отброшенные на край брезента. Кок, приглашенный оценить улов, скептически пожал плечами: парой трещин команду не накормишь, а приготовить что-либо внешне приличное из желеобразных тушек пинагоров он не рискует, бычков поморы вообще не едят  (Молодой был кок, недавно училище закончил и только в этом сезоне впервые устроился на судно. Чувствовалась в нем не морская - поварская подготовка, - с сухопутинкой).
   Подвести итог бесперспективной оценке улова не позволил капитан: он подошел к одной из бортовых донок, до сей поры тоскливо торчавшей из отверстия клюза, и, дважды дёрнув удилищем, спокойно вытащил на палубу хорошую треску. Кэп весело глянул на боцмана, шлепками швабры стиравшего следы переборки сетей, попросил подвинуть поближе емкость для рыбы и вскоре вновь поднял на борт очередную рыбину. Он использовал как наживку хвост жабообразного бычка.
   Подул легкий порыв ветра – начинался прилив.
   Вскоре к борту Эколога причалил катер с учеными, возвратившимися с острова Немецкий кузов. Первым на борт приняли большой мелкоячеистый сачок - профессиональный инструмент энтомолога Андрея Хумала, - предмет незлобивых шуток всей команды.
- Еще и рюкзачок примите, - как всегда с полуулыбкой, Андрей двумя руками привалил к кнехту тяжелый мешок.
- Камней сачком наворочал?! Вместо мухов?
- Там треска. Я маленький спиннинг в рюкзаке ношу. Сейчас, под прилив, заброс с берега - поклевка - так одна за одной. Жаль, возвращаться пора, да и не знаю, нужна ли нам рыба? Её ведь ещё чистить, потрошить надо….
    Злые языки утверждают, что ловко владеющие сачком энтомологи не только улыбчивы и жизнерадостны, но и владеют тайными знаниями закрепления в памяти фрагментов Жизни! Ловко так действуют формалином и спиртом…
    К ужину кок с сияющей улыбкой вынес и водрузил на стол большой противень с отварной рыбой.
За столом подвели итоги дня.
   Про рыбаков шутили все – резюмировал капитан:
-  Погублена сеть, поставленная без учета глубин и течений.
- Треть команды травмирована. - Да, горе-рыбаки получили новые нашлепки пластыря на руки, распухшие от уколов шипов керчаков.
- Бортовая донка с наживкой и большой корабль на якоре - это хорошо, но в умелых руках даже полутораметровый спиннинг-телескоп с маленькой желтой вертушкой позволяет иметь хороший ужин на 15 человек.
- Друзья, пожалуйста, - без фанатизма!

Вторая встреча с треской не заставила себя ждать – в марте 2002 года я напросился с бригадой рыбаков поглазеть на зимний лов сельди-беломорки в Сорокской губе.
...Ящик на полозьях, прикрепленный к нашему «Бурану», каждый час тяжелел. В прилове была навага и мелкая камбала, сельд составляла основу улова. Раз была тожественно отпущена под лед бельдюга – с рукавицу вьюнок, а живородящая!  И лишь к середине дня, в десятой из проверенных мереж отказалось одинокая полу килограммовая треска. Трещина.
    Мне объяснили, что треска редко заходит в мелководный Онежский залив южнее широтной линии Кузова-Соловки. Она больше любит места около скал северной части Карельского берега и совсем уж обычна в Кандалакшском заливе.
    Летом её можно ловить с лодки на короткий бортовой спиннинг оснащенный тяжелой блесной с одинарным крючком. Как наживку используют морского червя-пескожила и куски свежепойманной рыбы. На разговоры о ловле трески с берега, кемско-гридинские поморы отмахиваются – баловство это. А вот севернее, в Чупе, прямо на причале яхт-клуба дружно собираются десятки любителей рыбалки с длинными удочками. Во время «шевелящейся» воды - ловятся мелкая тресочка. Скользящая оснастка удочки позволяет делать и дальний заброс, и регулировать глубину опускания наживки.
   О хорошей, спортивной по-сути и добычливой рыбалке я услышал там же – в Чупе.
...В начале лета 2005 года в компании с ребятами из местного яхт-клуба я отправился на Терский берег, а по дороге мы завернули к Сон-острову. Там пришвартовались у пристани мидиевого хозяйства, а сойдя на причал почувствовали как под ногами не ритмично дергались доски. Как оказалось, к настилу причала была привязана огромная треска. Так Володя, смотритель мидиевой фермы, «выгуливал» свою добычу перед тем как приготовить из нее ужин для своих московских гостей. Когда подошло время начала прилива мы взяли у Володи вместительную плоскодонную лодку «Ламинарию» с маленьким моторчиком и неспешно ушли к мысам, красноватыми уступами вдающимися в открытое море. В этих местах, в полукилометре от берега, были глубины более ста метров - мы же встали у берега, под отвесной скалой. Как раз здесь, на глубине 8 - 10 метров нагуливала печень настоящая беломорская треска.
Начали ловить на три спиннинга, используя наживкой цветные силиконовые твистеры на свинцовых головках с одинарным крючком. Была испытана и традиционная блесна с насаженным пескожилом - клевало на все. Набросав за час два ведра рыбы, сказали – хватит!
    На следующий день мы пересекли Кандалакшскую губу и  пришли в Умбу, что на Терском берегу. Местная бабушка, слово за слово, уговорила нас обменять ведро вчерашней рыбы на пятикилограммовую семгу. Говорит: «Соскучилась по тресочке, а на Терском берегу ее сейчас нет. Раньше много ловили снастью такой – ярусом».
  Здесь же,  в музее поморской культуры, я увидел кованые крюки-крючки ярусов – многокилометровых морских переметов и двухметровое чучело Рыбы-Трески, оливковым блеском лака зовущее покататься на ее спине сразу пятерых детей-дошколят. А местные рыбаки сейчас всё больше сельдь-беломорку промышляют, да о семге коптят браконьерскую думку.


Бухта Сон-острова


Tags: 2008, Белое море, Карельский научный центр РАН, друзья, о себе, рыбалка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments